logo

Электронный адрес Сообщества:
main@culturalnet.ru

На 21.09.2017 на портале
зарегистрировано
1887 участников
АВТОРИЗОВАННЫЙ ВХОД

earth Культурологическая КАРТА

ПОИСК ПО ФАМИЛИИ:
Расширенный ПОИСК
 

ГЛАВНАЯ ПЕРСОНАЛИИ ЖУРНАЛЫ ПОМОЩЬ ПРАВИЛА ФОРУМ Раздел HOKO ПАРТНЕРЫ О ПРОЕКТЕ

публикации CHAT Виртуальные коллоквиумы

АРХИВ НОВОСТЕЙ  


вернуться на главную



ПОЗДРАВЛЯЕМ С РОЖДЕСТВОМ И НОВЫМ ГОДОМ!

22/12/2009

 

 

Дорогие коллеги и гости портала!


Поздравляем с Рождеством и Новым Годом!


Предлагаем Вашему вниманию подборку рождественских стихотворений, сделанную для нас
Вячеславом Павловичем ШЕСТАКОВЫМ.

В подборку вошли как широко известные, так и публикующиеся на русском языке впервые в переводе
В. П. Шестакова произведения.



РОЖДЕСТВЕНСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

 

 

КОНСТАНТИН ТРИПАНИ

Картина «Поклонение волхвов» в церкви Крена на Хиосе

Скажите, неужели этот нежданный младенец, который таращится
В глубину зеленого неба будет тем, кто «восторжествует» над смертью?
Все вокруг него так бедно и нереально:
Коричневые мулы, похожие на игрушки для бедных,
Пастухи, опирающиеся на свои посохи, волхвы,
Которые, как деревяные короли, не способны преклонить колени.
Даже ангелы, эти деревенские ангелы, никогда не смогут
Вновь подняться в небо на своих плоских, неуклюжих крыльях.
Молчаливо, бесшумно и буднично происходит грандиозное событие:
Приходит великая любовь, противница смерти.

Перевод В. П. Шестакова

ТОМАС ЭЛИОТ

ПОКЛОНЕНИЕ РОЖДЕСТВЕНСКОМУ ДЕРЕВУ

Есть несколько способов восприятия Рождества,
Кое-какие из них мы здесь опустим:
Общественное восприятие, пренебрежительное, сугубо коммерческое,
Буйное (с кабаками, открытыми дo полуночи)
И ребячливое — но вовсе не восприятие ребенком,
Для которого свеча это звезда, а позолоченный ангел,
Распустивший крылья на самой верхушке,
Это не елочное украшение, а настоящий ангел.
Ребенок относится к елке с восторгом,
Пусть же распространится его восторг
На весь праздник, воспринимаемый им отнюдь не как повод,
Чтобы восхищение блеском, очарование
Первой елки, которая западает ему в память,
Чтобы радость рождественским подаркам
(Каждый из которых пахнет по-своему, но всякий раз — волнующе)
И ожидание рождественского гуся или индюшки,
И тихий трепет, когда их подают к столу,
Чтобы благоговение и веселье
Не оказались утрачены в дальнейшем —
В жизни с ее опостылевшими привычками, усталостью и скукой,
С мыслями о смерти и с осознанием собственной жизненной неудачи,
Или же в ханжестве приторной и притворной
Веры, настроенной на самообмане,
Господу неугодной и равнодушной к ребенку
(И здесь я с благодарностью вспоминаю
Святую Цецилию, ее рождественский гимн, ее огненный венец);
Чтобы ближе к концу, в твое восьмидесятое Рождество
(«Восьмидесятое» взято здесь произвольно и означает «последнее»)
Накопившиеся за всю жизнь воспоминания о ежегодном душевном прорыве
Претворирись бы в концепцию великого счастья,
Оборачивающегося одновременно и великим страхом,
Потому что страх неизбежно охватит каждого,
Ибо начало напомнит нам о конце,
А первое пришествие — о Втором Пришествии.

Перевод В. Топорова

ВEНДИ КОУП

РОЖДЕНСТВЕНСКАЯ ПОЭМА

Дети весело поют на Рождество у новогодней елки,
Морозный ветер холодит их руки и щеки,
Счастливые семьи в церковь спешат, чтоб услышать гимнов строки
Несчастливы те, кто в эти дни одиноки.

Перевод В. П. Шестакова

ДЖОН БЕТЧЕМЕН

РОЖДЕСТВО

Колокола ждут, чтобы начать звонить,
Камины вновь полны огня,
Свет масляных фонарей в темноте ночи
Высвечивают струи дождя.
В витражных окнах сияет свет
От Хукер Грин до Кримстон Лейк.

Остролист растет на изгороди,
А за поместьем высится тис.
Мы входим в церкви и видим внутри
Алтарь, купель, арки, скамьи.
Крестьяне говорят, выходя на крыльцо:
«Как прекрасна церковь на Рождество».

Огни ярко сияют в домах,
Трамваи призывно звенят,
Всюду на освещенных подъездах
Украшенья из бумаги висят.
И флаги в зале ратуши, колышась едва,
Говорят: «Всем счастливого Рождества».

Магазины Лондона в день Рождества
Наполняет серебряный звон,
В Сити клерки как обычно спешат,
Чтоб с подарком вернуться в свой дом.
И в высоких лондонских небесах
Облака несутся как на парусах.

В этот день мальчики вспоминают о матерях,
Девочки думают об отцах,
Счастье в бессонных детских сердцах,
«Приходи» — не устают колокола призывать.
Сиянья полны даже те, кто приехал и еле-еле
Устроился впопыхах в «Дорчестер» отеле.

И это правда? Если да,
То это самая чудная сказка веков,
Которая светится в витражах —
Младенец родился в хлеву для коров.
Создатель звезд и бездонных морей
Стал для меня земней всех детей.

И это правда? Если да,
То ни яркая оберточная тесьма,
Ни переписанные из книжек стихи,
Ни милые и бесполезные подарки Рождества,
Ни соли для ванн и плохие духи,
Ни уродливый галстук, подаренный от души,

Ни любовь в тесном семейном кругу,
Ни мерные удары колоколов,
Ни рождественские песни на холоду
Не могут сравниться с правдой простой:
Что Бог — человек, рожденный в палестинской земле
Он и теперь живет в хлебе простом и вине.

Перевод В. П. Шестакова

ЧАРЛЬЗ КОУСЛИ

БАЛЛАДА О ХЛЕБНОМ ЧЕЛОВЕКЕ

На гостиночной кухне Мария
Выпекала хлеб на огне.
Ангел влетел в окно к ней
И сказал: «у нас дело к тебе».

«Господь в золотом своем царстве,
Восседая на троне синем,
Увидев тебя, пожелал
Чтоб ты родила ему сына».

Мария в изумленьи застыла
«Здесь ошибка произошла».
«Не говори так, — молвил ангел,
Уже в пути дитя».

В мастерской работал Иосиф
Стругал доски, стружкой соря,
«Старика провели, — язвили соседи,
Эта женщина не честна».

«Кто тот изящный мужчина
В сверкающих, элегантных одеждах?»
То, что говорили они о Гаврииле,
Не предназначено для ушей нежных.

Мария всегда молчала,
Не отвечая на сплетни кругом,
Благодатную весть сохраняла,
Как ребенка в чреве своем.

Когда настала зима и начались
Выборы в совет городской
Время для Марии настало
И ее отпустили домой.

Ребенок родился в пристройке
Рядом с местной пивной.
В ту ночь делегации волхвов
Потянулись одна за другой.

Крестьяне увидели ночью
Как в темноте свет возник.
Они пришли из паба к Марии,
Чтоб узреть Господа лик.


Через несколько дней епископ,
Вояка в генеральском чине
И глава африканской державы
Прибыли в военной машине.

«Мы пришли, чтоб увидеть младенца
И осыпать его дарами».
И рассуждали о войне и мире
В телевизионной программе.

Вслед за ними пришли солдаты
С пушками и оружьем в руках,
Врагов наказать и тогда-то
Семья пустилась в бега.

Когда они в город вернулись
Соседи говорили о нем:
«Этот мальчик нам не родственник,
Хоть и благославлен».

Он вышел к людям в город
С бумажной короной на главе.
«Здесь хлеб, дар отца моего.
Берите, едите, так он велел».

Но никто не был голоден
Никого не привлекла еда
И никто не заметил бога
В мальчике, раздающем хлеба.

На него ополчились газеты
И наступил печальный финал
Его обвинили в торговле хлебом
И слова в защиту никто не сказал.

Существовала строгая кара
Для этого рода дел
Суд собрался скорый, неправый
И обрекли его на расстрел.

Убитого потащили за ноги,
За руки потащили его,
Закрыли наглухо в церкви,
Чтоб волнений не произошло.

Его схоронили тайно
Заложив гробницу прочно,
Но воскресным утром восстал он,
Как пружинка из волшебной коробки.

Он прошел через весь город,
Показывая дыры от пуль.
Он спрашивал: «Не хотите ли хлеба?»
«Не теперь» — отвечали ему.

Перевод В. П. Шестакова

БОРИС ПАСТЕРНАК

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

Стояла зима,
дул ветер в степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере
Над яслями теплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.


Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее послею
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры…
…Все злей и свирепей дул ветер из степи…
…Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи,
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, —
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге, через эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелестность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
— А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли возрести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода,
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, как сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленьи дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва.
И тот оглянулся: с порога на деву
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

ИОСИФ БРОДСКИЙ

РОЖДЕСТВО 1963 ГОДА

Спаситель родился
В лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги.
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
Смотрела, как трех караванов дороги
Сходились в пещеру Христа, как лучи.

РОЖДЕСТВО 1963 ГОДА

Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко с небосвода.
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
Шуршвл песок. Костер трещал у входа.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком.
И тени становились то короче,
то вдруг длинней. Никто не знал кругом.
что жизни счет начнется с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал,
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег. Клубился белый пар.
Лежал младенец, и дары лежали.

х х х

…И Тебя в Вифлеемской вечерней толпе
не признает никто: то ли спичкой
озарил себе кто-то пушок на губе,
то ли в спешке искру электричкой
там, где Ирод кровавые руки вздымал,
город высек от страха их жести;
то ли нимб засветился, в диаметре мал,
на века в неприглядном подъезде.

24 ДЕКАБРЯ 1971 ГОДА

В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.

Сетки, сумки, авоськи, кульки,
Шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
Мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
В Вифлеем из-за снежной крупы.

И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою — нимб золотой.

Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства —
Основной механизм Рождества.

То и празднуют ныне везде,
что приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.

Валит снег: не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет — никому непонятно:
Мы не знаем примет, и сердца
Могут вдруг не признать пришлеца.

Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь — звезда.

РОЖДЕНСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА

В холодную пору, в местности, привычной скорее к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;
мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы — Бальтазар, Каспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях ребенка издалека.
из глубины Вседенной, с другого ее конца,
звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

БЕГСТВО В ЕГИПЕТ

…погонщик возник неизвестно откуда.

В пустыне, подобранной небом для чуда,
по принципу сходства, случившись ночлегом,
они жгли костер. В заметаемой снегом
пещере, своей не предчувствуя роли,
Младенец дремал в золотом ореоле
волос, обретавших стремительно навык
свеченья — не только в державе чернявых,
сейчас, — но и вправду подобно звезде,
покуда земля существует: везде.


х х х

Неважно, что было вокруг, и неважно,
о чем там пурга завывала протяжно,
что тесно им было в пастушьей квартире,
что места другого им не было в мире.

Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное,было, что их было трое,
и все, что творилось, варилось, дарилось
отныне, как минимум, на три делилось.

Морозное небо над ихним привалом
с привычкой большого склоняться над малым
сверкало звездою — и некуда деться
ей было отныне от взгляда Младенца.

Костер полыхал, но полено кончалось;
все спали. Звезда от других отличалась
сильней, чем свеченьем, казавштмся лишним.
способностью дальнего смешивать с ближним.

PRESEPIO

Младенец, Мария, Иосиф, цари,
скотина, верблюды, их поводыри,
в овчине до пят пастухи-исполины
— все стало набором игрушек из глины.

В усыпанном блестками ватном снегу
пылает костер. И потрогать фольгу
звезды пальцем хочется; собственно, всеми
пятью — как Младенцу тогда в Вифлееме.

Тогда в Вифлееме все было крупней.
Но глине приятно с фольгою над ней
и ватой, разбросанной тут как попало,
играть роль того, что из виду пропало.

Теперь ту огромней, чем все они.Ты
теперь с недоступной для них высоты
— полночным прохожим в окошко конурки —
из космоса смотришь на эти фигурки.

Там жизнь продолжается, так куак века
одних уменьшают в объеме, пока
другие растут — как случилось с тобою.
Там бьются фигурки со снежной крупою,

И самая меньшая пробует грудь.
И тянет зажмуриться, либо — шагнуть
в другую галактику, в гулкой пустыне
которой светил — как песку в Палестине.

25 ДЕКАБРЯ 1993 ГОДА

Что нужно для чуда? Кожух овчара,
щепотка сегодня, крупица вчера,
и к пригоршне завтра добавь на глазок
огрызок пространства и небв кусок.

И чудо свершится. Зане чудеса
к земле тяготея, хранят адреса,
настолько добраться стремясь до конца,
что даже в пустыне находят жильца.

А если ты дом покидаешь — включи
звезду на прощанье в четыре свечи
чтоб мир без вещей освещала она,
вослед тебе глядя, во все времена.

БЕГСТВО В ЕГИПЕТ

В пещере (какой ни на есть, а кров!
Надежней суммы прямых углов!)
в пещере им было тепло втроем;
пахло соломою и тряпьем.

Соломенною была постель.
Снаружи молола песок метель.
И, вспоминая ее помол,
спросонья ворочились мул и вол.
Мария молилась; костер гудел.
Иосиф, насупясь, в костер глядел.
Младенец, будучи слишком мал
чтоб делать что-то еще, дремал.

Еще один день позади — с его
тревогами, страхами; с «о-го-го»
Ирода, выславшего войска;
и ближе еще на один — века.

Спокойно им было в ту ночь втроем,
Дым устремлялся в дверной проем,
чтоб не тревожить их. Только мул
во сне (или вол) тяжело вздохнул.

Звезда глядела через порог.
Единственным среди них, кто мог
знать, что взгляд ее означал,
был Младенец; но он молчал.


О подготовке III Российского культурологического конгресса

02/11/2009

В связи с многочисленными вопросами повторяем информацию, размещенную в новостях сайта Санкт-Петербургского отделения Российского института культурологии

«20 апреля 2009 года Ученым советом Российского института культурологии решено созвать в конце октября 2010 года (точные даты будут сообщены позднее), в Санкт-Петербурге, III Российский культурологический конгресс с международным участием "Креативность в пространстве традиции и инновации".
Программа конгресса будет включать панельные дискуссии, круглые столы, пленарные и секционные заседания, а также обширную культурную программу.»

В соответствии с постановлением Правительства № 227 от 20 апреля 2006 г., работы, опубликованные в материалах международных и общероссийских конференций, зачитываются ВАК РФ при защите диссертаций (п. 11. Постановления).


О подготовке III Российского культурологического конгресса

17/07/2009

В разделе аудио/видео выложены видеоролики о подготовке III Российского культурологического конгресса.

О предстоящем мероприятии говорят директор Российского института культурологии К. Э. Разлогов и ученый секретарь института Н. А. Кочеляева.

 


Периодичность рассылки бюллетеня в летний период

30/06/2009

На летний период изменяется периодичность рассылки бюллетеня Сообщества. В июне 2009 года выйдет два выпуска бюллетеня. В июле — один.


Виртуальный коллоквиум

24/05/2009

24.05.09 в 16:30 (время московское) в online режиме (медерируемый чат) начнет работу виртуальный коллоквиум «Семиотика разрыва. Запредельное в современном искусстве»Чат доступен для зарегистрированных участников «Сетевого сообщества "РОССИЙСКАЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯ"».



АРХИВ НОВОСТЕЙ  

вернуться на главную

Страницы:  < 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14[15] 16 17 18 19 > 



    Яндекс.Метрика  

creation, design, support © 2008 Boris BOZHKOV
engine, support © 2008 Maxim BONDAREV