Поданные заявки

Поиск по заявкам
Фамилия:

Для того, чтобы увидеть все заявки, установите курсор в форму поиска,
нажмите клавишу «пробел» и кликните на кнопку «поиск»

ПЕТУХОВА Татьяна Владимировна

Страна:  Россия
Город:  Ульяновск
Место работы: Ульяновский государственный технический университет, кафедра истории и культуры
Должность:  Доцент
 Ученая степень:  кандидат исторических наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Толстовское движение в контексте культурной динамики России последней четверти XIX — начала XX в.

Тезисы:

В истории отечественной культуры XIX в. — начала ХХ в. можно видеть сложные, полисемантичные процессы, которые определяют ее уникальность. Исследователи отмечают, что главными характеристиками этого времени являются несводимость культурного потока к линейному процессу, ее множественность, вариативность, веерность. Это выразилось в многообразии идейных течений и интеллигентских кружков, предлагавших свои варианты дальнейшего социально-культурного развития русского общества. Одним из таких вариантов стало религиозно-философское учение Л. Н. Толстого, воспринятое и переосмысленное движением его последователей.

Целью доклада является исследование вопроса о том, как толстовство вписывалось в социокультурную динамику русской культуры последней четверти XIX в. Методологической основой анализа толстовства как социально-культурного феномена в контексте социокультурной динамики является понимание динамики культуры, данное А. Я. Флиером. Процесс культурных изменений начинается с осмысления людьми своих интересов и потребностей в конкретных обстоятельствах. Во второй половине ХIХ в. обозначились основные факторы, влияющие на социокультурную динамику российской культуры в целом и на возникновение толстовского движения в частности: кризис ортодоксального православия, «богоискательские» настроения русской интеллигенции, «учительская» роль русской литературы, стремление к социальному реформаторству, революционность.

Можно сделать вывод, что толстовство проистекало из основных тенденций отечественной культуры в указанный период: 1) культурно-самобытной и 2) модернизационно-просвещенческой, которые отличались по источникам развития, системе ценностей, носителям культуры. Первое было генетически связано с национально-охранительными тенденция первой половины XIX в. Второе направление сформировалось в эпоху великих реформ 1860–1870-х гг. Оно было ориентировано на достижение максимальной «открытости» русской культуры, на ускорение социокультурной динамики общества на пути прогресса в общем русле мировой цивилизации, на осуществление модернизации общества. Это несколько парадоксально звучит, особенно памятуя ленинские оценки толстовства, но именно вторая тенденция оказала влияние на генезис идеологии и социальной практики толстовства.


ПЕТУХОВ Валерий Бориосвич

Страна:  Россия
Город:  Ульяновск
Место работы: Ульяновский государственный технический университет
Должность:  Заведующий кафедрой
 Ученая степень:  доктор культурологии
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Социокультурная идентификация деструктивной сущности терроризма

Тезисы:

Терроризм можно рассматривать как анти-систему, направленную на разрушение исходного социокультурного механизма, обеспечивающего жизнеспособность враждебной террористам социальной общности. В указанном контексте деструктивность реализуется на уровне девиантного отражения действительности. Она детерминирована различными формами идейной мотивации и объективирована целями и задачами социально-политической, националистической или религиозной борьбы в ее наиболее агрессивном и милитарно-аномическом выражении. Социокультурная деструктивность применительно к терроризму обнаруживается в различных адресных формах своей функциональности: тотальном деструктивном воздействии на социум, индивидуально-субъектном влиянии на жертву и личностной деструкции носителей террористического мировоззрения. Эти процессы теснейшим образом взаимосвязаны и взаимообусловлены. Террористическая практика деструктивного давления на общественное мнение неизбежно интериоризируется на внутреннее ментально-психологическое состояние участников террористических действий и, как следствие, может привести их к морально-нравственной деградации и саморазрушению личности. И, наоборот, в террор могут приходить люди с уже сформировавшимся деструктивным складом сознания. Генотипическая близость обозначенных форм позволила выделить некоторые общие черты и тенденции деструктивного социокультурного воздействия терроризма. К наиболее значимым из них относятся:

  1. дестабилизация общественно-политической ситуации;
  2. дезорганизация властных структур;
  3. дезинтеграция социальных связей, распространение нигилизма и анархии;
  4. провоцирование ответной агрессии;
  5. горгонофобия, катастрофизм и апокалипсизм;
  6. усиление мортилатрических настроений в обществе;
  7. дегуманизация как следствие изменения аксиосферы;
  8. архаизация сознания и общественных отношений, ставка на социокультурную регрессию.

КОСТИНА Анна Владимировна

Страна:  Россия
Город:  Москва
Место работы: Московский гуманитарный университет
Должность:  Заведующий кафедрой
 Ученая степень:  доктор философских наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Культура постиндустриального общества: эволюция или деволюция? (На секцию «Социальные трансформации культуры: наблюдаемые тенденции и перспективы»)

Тезисы:

В ситуации глобализации и информатизации существенным образом изменяется конфигурация культуры. Эти изменения связаны с трансформацией функционального содержания традиционной, элитарной и массовой культуры, которые в границах постиндустриального общества проявляют себя иным образом, нежели в границах общества индустриального.

В условиях развития индустриального массового общества в качестве феномена, способного придать устойчивость формирующимся общественным структурам, выступала национальная культура. В ее формировании приняли активное участие элитарная культура и массовая культура: элитарная — через системы образования, литературы, науки, высокого искусства; массовая — через те каналы коммуникации, по которым циркулирует социально значимая для общества информация. Обе они формировали ту общую систему представлений, которая складывается в границах национальной истории, воплощается в национальной символике и мифологии. При этом массовая культура осуществляла и вертикальную циркуляцию смыслов и значений — между высокой специализированной и повседневной обыденной культурами, и налаживала горизонтальные связи в обществе, включая в общее коммуникативное пространство различные субкультурные общности, а масштабе мировой культуры — различные локальные культурные миры. Характерно, что этническая культура в эпоху индустриализации оказалась формой, утрачивающей актуальность, так как новые принципы культурной интеграции, основанные на национальной культуре, оказались гораздо более эффективными, чем это было возможно в границах любого из этнических образований.

Подобное соотношение доминирующих элитарной и массовой культур и угасающей традиционной в постиндустриальном обществе существенно изменяется, а осью нового геополитического развития становится наряду с элитарной и массовой именно традиционная культура. Эти процессы, названные исследователями «этнокультурным ренессансом», сопровождаются противоположной тенденцией — падением статуса национального государства и национальной культуры. Приветствуя первую тенденцию, отметим пагубность второй. Девальвация национальной культуры и актуализация этнической могут привести к противостоянию культур, основанных на принципах этноцентризма. Актуализация — часто искусственная — этнических основ лишает национальную культуру способности вести диалог на тех основаниях, которые учитывают этническую специфику, но придают ей новый стимул к развитию, адекватному требованиям современности.

Иными словами, культура в эпоху глобализации и информатизации становится в большей мере общечеловеческой по содержанию, но более местной и социально кластерной по формам, нежели сейчас. Постиндустриальная эпоха стимулирует развитие тенденции размывания национальных культурных монолитов и определенной региональной «приватизации» культуры.

Таким образом, человечество идет не к культурной унификации, а, наоборот, к доминирующей диверсификации форм реального воплощения многих универсальных и даже национальных культурных ценностей.


МАМЫЧЕВА Диана Ивановна

Страна:  Россия
Город:  Таганрог
Место работы: Таганрогский государственный педагогический институт
Должность:  Ассистент
 Ученая степень:  кандидат культурологии

Тема доклада:

Взрослое обаяние детства: к вопросу о новой субъективности (На Круглый стол «Антропология творческой субъективности и креативности: их культурные метаморфозы и история философской тематизации»)

Тезисы:

Признание детства как самобытной субкультуры и опыта мировосприятия, имеющих свою логику и динамику развития, акцентировало идею равноправия альтернатив мировоззрения ребенка и взрослого, следующим шагом которой стало восприятие детства как Другого, онтологически необходимого взрослому. Со временем, проблема множественности альтернативных и не сводимых друг к другу опытов взрослого и ребенка приобретает вид тайны Другого и конституирующей роли детства для самосознания взрослого. Инициированная психоанализом идея «внутреннего ребенка» во взрослом субъекте послужила основанием возможности сосуществования «детскости» и «взрослости» не только в межличностном, но и в индивидуальном аспекте, способствуя существенному расширению внутреннего пространства взрослого.

На сегодняшний день, ряд тенденций в мире взрослых, таких как вариативность стилей жизни, утрата личностного смысла деятельности, необходимость постоянного повышения профессионализации, приоритет креативности над функционированием, вызывают предположение в появлении «новой взрослой событийности», «нового способа жизни». На настоящий момент, эта «новая событийность» представлена кризисом взрослости как зрелости и ответственности, развенчанием образа «сложившегося» индивида. Критерии зрелости, сформированные опытом предшествующих поколений (семейное положение, линейная карьера, целенаправленное накопление капитала, т. е. свершенность основных выборов на раннем этапе), не встречают прямых аналогов в опыте настоящем. Отсюда закономерным становится образование «новой взрослости», существенное место в складывании которой занимает опыт детства.

Современная массовая культура манифестирует детский опыт через избирательные атрибуты удовольствия, неопределенности, игры, метаморфоз, необязательности, способствуя его психологической «притягательности» как особого состояния радости, игры, непринужденности для уже взрослой личности. Актуализация и востребованость динамичного, вариативного содержания детства как недостающего взрослому, свидетельство игрового приоритета в качестве наиболее адекватного и психологически комфортного пути актуализации субъекта в современной культуре. Данная ситуация примечательна своей неоднозначностью, с одной стороны, способствуя складыванию «новой взрослости» сознательно сохраняющей в себе ряд детских черт, позволяющих пересекать социальные границы с легкостью, на которую не способен «ни традиционный ребенок», ни «традиционный взрослый». С другой стороны, оправдывает инфантильность взрослого, который своей запоздалой детскостью оказывается причастен к этому вневременному состоянию. Также можно предположить, что игра в детство выражает бессознательное стремление современного человека остановить время, повернуть его вспять, чтобы отменить старость, забыть о собственной смертности, остановить череду смены поколений, приняв на себя два лика «взрослого» и «ребенка».


БАЖАНОВА Римма Кашифовна

Страна:  Россия
Город:  Казань
Место работы: Казанский государственный Университет культуры и искусств. Кафедра философии культурологии и социологии
Должность:  Доцент
 Ученая степень:  кандидат философских наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Культура и внутренние оппозиции артистизма (На секцию «Театральный квартал. Культурология креативности»)

Тезисы:

Культуру можно исследовать как поле рафинированной эстетической игры. Она становится возможной благодаря тому, что «субстанция культуры» любит превращения в нечто иное, активно и настойчиво проявляет себя в других формах. Превращения, протекающие по устойчивым схемам, образуют модусы. Основным для артистизма является модус количественно-качественных соотношений. Он задаёт вариативность сочетаний или смену тактики экономии и расточительности. Так образуются особые формы артистизма. Выделим, прежде всего, элегантность как особое свойство, основанное на принципе золотой середины,изысканности, изяществе. Изысканность предполагает тщательность отбора компонентов. Она проявляется и в стремлении к минимализму, экономии выразительных средств. Компоненты в модусе элегантности всегда ограничены количественно. Но это обстоятельство еще не означает вступления в действие артистической игры. В артистическом расположении разворачивается игра, когда минимализм превращается в маску для сокрытия противоположного качества и почти одновременно его неожиданного обнаружения. Элегантность приобретёт артистичный вид, когда индивид прибегнет к тактике дезорганизации порядка и устойчивости. И таким действием является эксцентрика. Она представляет сложное качество, соединяющее в себе нестандартность и нарушение логики. Эксцентричность позволяет проявить свободную волю, выйти за пределы необходимости, заданной культурной традицией. Эксцентрика характерна для тех культур, которые уложены в прокрустово ложе социальных норм и порядков. Здесь они обязательны для всех, но одновременно допускается возможность утвердить индивидуальное достоинство личности. Содержательность эксцентрики обусловлена её включёнием в динамику общества. В перекрестии координат есть точка бифуркации, порождающая нонсенс, которая сама является амбивалентной. Она представляет объективное завершение старого, прежнего состояния культуры, что вовсе не совпадает с субъективными намерениями индивида, социальной группы. Вместе с тем, эта точка открывает для творческой, волевой личности новые перспективы. Экстравагантность неразрывно связана с понятием шика. Артистизм применительно к шику предполагает иронию, лёгкую небрежность, дистанцию по отношению к чрезмерности, богатству. Но эта отстранённость в артистизме непременно связана с трогательным уважением отпечатков времени и традиций, запечатлевшихся в дорогостоящем артефакте. Ряд культурных эпох очень хорошо демонстрирует необходимость впечатляющего, значительного «задела» в виде престижных материальных ценностей, созданных цивилизацией-предшественницей, а также восприятием известной артмодели. Благодаря этому, соперничающая цивилизация на основе подражания развивает свои яркие образцы экстравагантности. Таким образом, модус количественно-качественных соотношений представляет сложную интригу, в которой участвуют разнообразными превращениями временные, пространственные, количественные, качественные, идеальные и реальные компоненты культуры.


БАРНАШОВА Елена Вячеславовна

Страна:  Россия
Город:  Томск
Место работы: Томский государственный университет. Институт искусств и культуры
Должность:  Доцент
 Ученая степень:  кандидат филологических наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Философские и художественные системы в пространстве культуры XIX века: к проблеме взаимосвязей

Тезисы:

Вне общекультурного контекста подчас неявно просматривается сложная диалектика взаимосвязей философии и искусства (и литературы) в культуре определенной эпохи. Здесь можно выделить две противоположные крайности на примере культуры XIX века.

Во-первых, позиция, когда эти связи выпрямляются, упрощаются, прямолинейно и резко прочерчиваются там, где имеет место более тонкий рисунок, — подобная прямолинейность существует в интерпретации отношений между позитивистской философией и литературным натурализмом: первая традиционно объявляется методологической основой последнего, хотя вряд ли справедливо говорить о таком прямом детерминизме. Во-вторых, это ситуация, когда связи совсем (или почти) не улавливаются — например, между импрессионизмом в живописи и «философией жизни». Философские и художественные системы возникают как независимые смыслопорождающие тексты, по терминологии Ю. М. Лотмана, «семиотические монады», которые самостоятельно существуют («плавают») в пространстве культуры. Имплицитная связь между ними проступает именно при рассмотрении их как проявлений (или составляющих) единого культурного процесса эпохи. Тогда отношения между ними предстают не как детерминистские, а как аналогии или созвучия (коннотации), которые порождены одним культурным импульсом, прорастают из одного корня и по-разному, в разных сферах культуры отражают ее тенденции. Это справедливо и по отношению к взаимосвязи философского позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер и др.) и литературного натурализма (физиологические очерки, романы Гонкуров, Золя и т. д.). Они отразили одни и те же тенденции в культуре XIX века. Это, прежде всего, постижение специфики органического уровня материи по сравнению с минеральным, что стимулировало расцвет естествознания и порождало редукционизм и «физиологизм» в интерпретации явлений социальных и психических (к освоению специфики которых познающая мысль только подходила). Это также переживаемый в 30–40-е гг. кризис идеалистического сознания, спровоцировавший недоверие к умозрительным построениям «чистого разума» в философии и к художественному вымыслу в литературе. В этом смысле более точно говорить о едином позитивистском мировоззрении эпохи, которое порождало конкретные, индивидуально окрашенные системы философского позитивизма и литературного натурализма.

Импрессионизм в искусстве и «философия жизни» могут быть имплицитно соотнесены в рамках единого целого европейской культуры последней трети XIX — начала XX вв., культуры дионисийской, порожденной кризисом рационализма. Не предложив развернутых программных экспликаций, импрессионизм объективно отразил рождение нового мироощущения («мирочувствования», по Шпенглеру), которое предшествовало новому мировоззрению. Мирообраз, только намеченный художниками-импрессионистами, получит развитие в культуре эпохи, будет своеобразно интерпретирован в символизме и несколько позднее отрефлектирован «философией жизни». Именно вовлеченность в этот процесс (на его разных этапах) делает их созвучными друг другу.


ЛЕБЕДЕВ Владимир Юрьевич

Страна:  Россия
Город:  Тверь
Место работы: Государственная академия славянской культуры, Филиал в г. Твери
Должность:  Доцент
 Ученая степень:  доктор философских наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Семантические аспекты институционализации религиозной культуры в современной России (На секцию «Социальные институты как феномен культуры»)

Тезисы:

Рассматриваются основные семантические особенности конфессиональной институционализации, происходящей в пределах христианских конфессиональных групп в современной России. Автор исходит из предпосылки, что институционализация предполагает порождение определенного дискурса со своими семантическими характеристиками, который характеризует ту или иную культурную группу. Выявление и оценка основных семантических изменений позволяет делать выводы социокультурологического характера. Анализ дискурса религиозных групп современной России особенно актуален в ситуации расцвета информационной культуры. Конфессионалдьная институционализация неизбежно подразумевает дифференциацию сообщества с выделение центра и периферии, равно как и промежуточных зон. Сформировавшиеся институты определяют отношение к господствующей культуре. Чаще всего в таком случае позиция является или активной поддержкой, либо лояльным сотрудничеством. Менее выгодная позиция — оппозиция с тенденциями оформления в субкультуру. Нахождение в промежуточных зонах является неустойчивым и невыгодным с точки зрения социальной устойчивости. Маргинальные религиозные группы группы тяготеют к двуим основным типам: консервирующие и новационные. Архаизация частот носит наивные формы, может быть обусловлена тем, что матричным текстом выступает Синодальный перевод Библии (о существовании иных могут не знать авообще), который становится образцовым, «словарным» для всех сфер жизни. Нередко характеристикой является ориентация на разговорную речь и спонтанное общение с публикой. Сюда же относятся особенности, связанные с особенностями богословской традиции. Для маргинальных групп характерны парарелигиозное и фольклорное творчество с ориентацией на традиции духовного стиха с использованием жанровых средств городского романса, эстрадной песни, часто с чертами пародийности.

В условиях повышения коммуникативной значимости ряда элементов дискурса они могут использоваться маргинальными группами для мимикрии, стирания отличий от вполне институционализированных сообществ, поскольку это может дать эффект повышения культурной престижности. Пестрота дискурса характерна для культуррелигиозности и нового религиозного синкретизма. Ярким показателем постсекулярного характера процессов конфессиональной институционализации является интерпретация и использование самого слова «церковь».


ШАДЖЕ Асиет Юсуфовна

Страна:  Россия
Город:  Майкоп
Место работы: Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Адыгейский государственный университет»
Должность:  Профессор
 Ученая степень:  доктор философских наук
Ученое звание: Профессор

Тема доклада:

Традиции и инновации в социокультурном пространстве Северного Кавказа

Тезисы:

В функционировании северокавказского общества, являющегося сложнейшей, исторически сложившейся гео-, экономико-, политико-, социо-, этнокультурной системой, важная роль принадлежит этнокультурному разнообразию. Сущностью рассматриваемого сообщества является культура (этнические культуры) и ее базисные ценности. Несмотря на модернизацию северокавказского общества, этнический фактор продолжает играть важную роль в регионе. Этнокультурные традиции, составляя основу самобытности, остаются наиболее устойчивыми элементами в рассматриваемой системе. Ценность сущности культурной самобытности в ее социальном потенциале. Именно поэтому в современной ситуации важно понимание эвристического потенциала этнических культур и использование в практической жизни.

Говоря о ценностном отношении к этническим культурам, в частности и к этнокультурным традициям, отметим, что их роль в жизни северокавкаских этносов велика. Известно, что культура представляет собой смысловую основу всей жизни человека и этноса. Культурные традиции составляют основу самобытности, являются системообразующими и наиболее устойчивыми элементами, благодаря которым происходит саморазвитие северокавказского общества как системы.

Известно, что мир культуры создается человеком с определенным образом, стилем жизни и мировоззрением. Культура служит одновременно питательной средой для человека. Перефразируя М. Хайдеггера, можно сказать, что культура является домом бытия человека. Но человек не только создает культурный мир, он живет в нем как действующий субъект, идентифицируя себя с определенной этнической общностью, соблюдая этнокультурные традиции.

Понимая правомерность противопоставления традиции инновациям и современности, мы рассматриваем ее в контексте более общего понятия «развитие». Сами традиции не статичны, они динамичны. С точки зрения диалектической концепции традиция становится участником процесса развития, или как принято говорить, диалога «нового» со «старым». Сохранение традиций возможно не в чистом виде, а в «снятой» форме.

Традиции рассматриваются нами как ключ к осмыслению и пониманию других ценностей северокавказского общества, а также как основу новаций. Традиция, обновляясь, становится источником развития. Каждая культура (в зависимости от степени открытости) перенимает, трансформирует какие-то новые формы, которые могут прижиться на ментальной основе народа. Инновация может утвердить себя через культурные традиции. Это определяет место, роль и силу этнокультурных традиций в полиэтничном обществе. Традиции как способ сохранения социокультурного опыта и новации как процесс его обновления могут сосуществовать по принципу дополнительности. Представляется важным взаимодействие культурных традиций и новаций не ускорять и не сдерживать, а направлять, создавая условия для взаимообогащения.


СОБОЛЕВ Денис Михайлович

Страна:  Израиль
Город:  Хайфа
Место работы: Хайфский университет
Должность:  Преподаватель
 Ученая степень:  доктор философских наук

Тема доклада:

«Что такое литература?» и современная теория культуры

Тезисы:

Традиционная литературная критика и ранняя теория литературы были тесно связаны с поисками ответа на вопрос «Что такое литература?», который во многих случаях истолковывался в нормативно-оценочном ключе («Какие книги достойны того, чтобы называться литературой?»). В свою очередь, распад традиционных эстетических представлений привел к стремлению изменить саму постановку вопроса и, в той или иной степени, отказаться от поиска универсальной сущности литературы, как особой формы человеческой деятельности. В результате, уже многие формалисты встали на функционалистскую точку зрения («Какие функции доминируют в литературных текстах?»), которая впоследствии была радикализована в лингвистически-ориентированном литературоведении Якобсона. Чуть позже Нельсон Гудман и его последователи предложили радикально-функционалистский подход с выраженными элементами культурного релятивизма («Когда есть искусство?», в терминах Гудмана). Наконец, с начала семидесятых годов — частично под влиянием Фуко — начало все больше осознаваться теоретическое значение того факта, что само понятие «литературы» является относительно новым, постепенно сформировавшимся на протяжении XVII и XVIII веков. Это понимание часто приводило к радикальной релятивизации всей проблемы и даже утверждениям, что литературным является любой текст, который таковым «считают».

Однако на теоретическом уровне подобный радикальный релятивизм не способен решить проблему. Как когда-то заметил Стэнли Фиш, «мы не встаем утром для того, чтобы каждый день заново изобретать литературу». Иными словами, любой человек воспитывается в рамках определенных культурных институций, благодаря которым учится интерпретировать определенные наборы текстуальных признаков в качестве «симптомов» литературности. Именно благодаря такому постепенному — и обычно неосознаваемому — обучению, «на интуитивном уровне» современный читатель, в большинстве случаев, и оказывается способным определить, является ли тот или иной текст «литературным» — в очень широком спектре от «Войны и мир» до массового детектива. Более того, обычно подобная идентификация происходит даже не на уровне сознательной таксономизации, а скорее на уровне базисных когнитивных операций. Так современный западный читатель, вероятно, станет критиковать Ренана, но не Толкиена, за историческую недостоверность; обнаружив же рекламу водопроводчика в качестве одного из текстов в сборнике авангардной поэзии, все же не воспользуется указанным в ней телефоном при прорыве водопроводной трубы — безотносительно к сознательной оценке эстетических качеств и степени «литературности» такого текста.

В то же время, как уже указывалось, как сами когнитивные операции, связанные с идентификацией литературных текстов, так и «не-сознательное» — в терминах когнитивной психологии — обучение подобным операциям, не эксплицируются эмпирическим сознанием. Именно поэтому это сознание склонно приписывать их результаты либо самому тексту, как объекту независимому от восприятия, либо мифическому акту прямого, «непосредственного» и культурно неопосредованного восприятия этого объекта. Отказываясь как от подобной романтической мифологизации литературности, так и от крайностей субъективизма, мне бы хотелось проанализировать те когнитивные операции, которые мышление современного западного читателя совершает в процессе идентификации литературных текстов. Эти операции сложны, однако не произвольны, исторически сформированы, но не субъективны, и они составляют одну из основ литературы, как культурной и социальной институции, в значительной степени, интернизированной эмпирическим субъектом культуры.


МИТЯКИНА Людмила Викторовна

Страна:  Россия
Город:  Саранск
Место работы: Институт повышения квалификации и пе-реподготовки кадров МГУ им. Н. П. Огарева, кафедра управления системой образования
Должность:  Доцент
 Ученая степень:  кандидат философских наук
Ученое звание: Доцент

Тема доклада:

Инновационная креативность в субкультурном интеллектуальном пространстве (в соавторстве с Е. А. Коваль)

Тезисы:

См. тезисы Коваль Екатерины Александровны


[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 >  последняя страница